Из пламени, из забвения | Обретенная память
Из пламени, из забвения

Из пламени, из забвения #

[Боровой В. Из пламени, из забвения // «Вечерний Харьков», Харьков. — Четверг, 19 ноября 1992 года, страница 3.]

И тогда стояла поздняя осень. Но она гремела взрывами, курилась дымом и смертью. Осень 1941-го… Дождь вместе со снегом забивал глаза в колонне, которую погоняли конвойные. Было около полутысячи арестованных. Отряд войск НКВД торопил их в направлении Купянска, за ними был фронт, вражеское наступление. Опустилась ночь, шли в сплошной темноте, забрели в какое-то болото. «Ложись!». Загремели выстрелы — пока что над головами…

Так рассказывал через год об этом походе доцент Харьковского университета Рыбаков. Он чудом уцелел, ведь погибла почти половина арестованных. В ночь на 18 октября их загнали в какой-то сарай за Салтовом, полный соломы. Замкнули и почти сразу же вспыхнула солома. Кто пытался спастись, выбегал из огня — расстреливали… В том пожарище сгорел и украинский поэт из Харькова — Владимир Свидзинский. Харьковчанам это имя почти неизвестно. Палачи не любят вспоминать о своих жертвах. Имя Свидзинского замалчивалось, и где-то через 20 лет мне, работнику журнала «Прапор», посчастливилось при активной помощи Игоря Муратова прервать это молчание… Мы дали в 1968 году большую подборку еще нигде не печатанных поэзий страдальца.

Кто же он — Владимир Ефимович Свидзинский? Родился 8 октября 1885 года на Винничине. Обучался в духовной семинарии, закончил экономический факультет в Киеве, а избрал профессию литератора. Еще в 1922 году издал сборник поэзий. С 1925 года и до последних дней жизни — он харьковчанин. Сначала работает корректором журнала «Червоний шлях», самого солидного издания тех времен на Украине. Потом в издательстве. В 1927 году издает вторую книжку стихов «Вересень», а накануне войны последнюю прижизненную — «Поэзии», которую редактирует Юрий Яновский.

Влюбленный в мир украинской природы, в озарении удивительных по красоте образов, которых у него великое множество, поэт искал гармонию во взаимосвязях человека и окружающего мира. Его поэзия звучала диссонансом эпохе барабанного славословия и риторики сталинских времен. Самобытный поэт имел счастливый дар высекать истинную поэзию из обычных вещей, метафорично сближать самые отдаленные понятия. У него и «скелі, де з кожного каменя журкотить світло», и «кострубатий грім, який, важно накульгуючи, несе залізну колоду на плечі», и «осінь, що обертає вітром, як великим колом». Впрочем, образы, метафоры можно нанизывать длинной низкой… Поэзия Свидзинского иногда кажется отсветом гениального «Слова о полку Игореве», которое поэт так мастерски перевел. Только ее сопровождает «задумчивая грусть», какой-то сумеречный свет… Потеря жены, голодомор 1933-го — все это тяжким бременем легло на его душу. Он жил на Основе. Жил скромно, в чужом доме, должность давала немного. С окна комнатушки видел лишь железнодорожную насыпь. Но богатейшее воображение, необычайная красота языка, да к тому же знание иностранных языков — свидетельствовали о высокой культуре поэта. Недаром с ним часто советовался Павел Тычина… Недаром признанный теперь всем миром Василь Стус (жертва тоталитарного режима, как и Свидзинский) своими любимыми поэтами называл Рильке и Свидзинского…

Гибель поэта долго, как дымовой завесой, закрывали от истины апологеты тоталитарного режима. Выдвигались различные версии о гибели от фашистов. Но документ, который хранит дочь поэта Мирослава Владимировна, опровергает фальшивые утверждения. «В. Е. Свидзинский, арестован в Харькове 27 сентября 1941 года, а реабилитирован по отсутствию состава преступления 30 марта 1964 года…» Кажется, поэт предвидел свою смерть, когда еще в первом сборнике писал: «В полум’ї був спервовівку, і в полум’я знову вернуся…»

Я был школьником, когда литконсультант пионерской газеты известный поэт Терень Масенко по моей просьбе познакомил меня со Свидзинским. Поэзии его поражали. И для меня было радостью видеть его в дворике возле дома харьковского Союза писателей, куда Свидзинский перешел жить летом 1941-го. Потому что Основу непрерывно бомбили немцы. Помню прекрасный сентябрьский день, голубизну неба — и вдруг железной тучей вражеские самолеты. Казалось, взрывы загремели рядом. В глазах Свидзинского, пожилого человека, я на какое-то мгновение увидел ужас. А потом он спокойно сказал: «Ничего: Ничего, парень, не все сгорит…» Многое сгорело, в огне погиб и Поэт. Но его произведения остались. Остались поэзии, остались детские стихотворные сказки, которые еще при жизни автора объявлялись шедеврами, остались прекрасные переводы с греческого. Смерть — не всевластна, повторял за Лукрецием Каром, автором знаменитой поэмы «О природе вещей» переводчик Свидзинский:

«Смерть не настільки всезладна, щоб нищити разом з речами
Первісні тільця речей: тільки їх й сполуки руйнує…
Так іде зміна живих поколінь у короткому часі:
Передають, біжучи, одні одним життя смолоскипи…»

Передают, как эстафету, скульптуры, картины, книги. И почти неизвестный для нас, харьковчан, поэт Свидзинский завоевывает все больше читателей за рубежами нашей страны. Профессор Украинского университета Дж. Грабович убеждает, что Свидзинский был гениальным поэтом. А профессор из Мюнхена Игорь Качуровский с удовольствием переводит на такой распространенный за границей русский язык поэзии нашего поэта. Между прочим, Игорь Качуровский — известный украинский поэт диаспоры, составитель многих антологий, признанный переводчик Петрарки и других. Для русского читателя он приготовил большую антологию «Окно в украинскую поэзию», откуда мы и предлагаем поэзии Свидзинского для «Вечернего Харькова».

В. Боровой.


Вернуться к карте